«Хайли лайкли»: как уголовные дела возбуждают через «высокую долю вероятности»

В первой части нашего расследования мы рассказали, как Елена Д. после двух увольнений из «ИВИ» и «Яндекса» стала жертвой травли и нарушения подписанных соглашений. Мы направили официальные запросы в обе компании с просьбой прокомментировать ситуацию. На момент публикации ответов получено не было. Сегодня — о том, как против Елены всё-таки возбудили уголовное дело, несмотря на неоднократные отказы следователя, и как сразу после этого началась настоящая охота за её психическим здоровьем. Эти факты стали известны редакции в ходе общения с адвокатом Елены — Ушаковым Сергеем Юрьевичем, который предоставил нам доступ к материалам дела и пояснил процессуальные тонкости.

Отказ, отказ, отказ — и вдруг возбуждение

4 июня 2024 года представитель «Яндекса» по доверенности Плосков Н.А. подаёт заявление в Пресненский межрайонный следственный отдел Следственного комитета. Требование — возбудить уголовное дело против бывшей сотрудницы Елены Д. по статьям 183 (коммерческая тайна) и 272 (неправомерный доступ к компьютерной информации) УК РФ.

Следователь Николашин М.А. изучает материалы. Проверка длится с июня по июль. И 26 июля 2024 года он выносит постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Основание — отсутствие события преступления.

Казалось бы, точка.

Но уже через три дня, 29 июля, заместитель Пресненского межрайонного прокурора отменяет это постановление. Указывает: провести дополнительные проверочные мероприятия.

Следователь проводит «дополнительную проверку». И 31 июля 2024 года вновь выносит постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Опять — отсутствие события преступления.

Второй отказ. Следователь дважды говорит: «Состава преступления нет». Проходит 4 месяца.

А 29 ноября 2024 года и.о. заместителя руководителя Пресненского МРСО Заремба А.А. отменяет постановление следователя от 26 июля 2024 г. (повторно). Про отказ от 31 июля 2024 г. не сказано ничего. И направляет тот же самый материал, по которому три раза проводилась проверка и три раза проверка показывала, что никакого события преступления нет, на дополнительную проверку.

Магический круг: из СК — в полицию, из полиции — обратно в СК

Но следователь Николашин поступает иначе. Вместо того чтобы выполнять указания своего начальника и прокуратуры и проводить дополнительные проверочные мероприятия, он в тот же день — 29 ноября 2024 года — передаёт материал проверки в ОМВД по Пресненскому району. Пишет, что усматривает признаки преступления по ч. 1 ст. 272 УК РФ (неправомерный доступ к компьютерной информации), а это — подследственность органов МВД.

Материал уходит в полицию.

И в этот же день происходит необъяснимое. Дежурный по ОМВД по Пресненскому району (не следователь, не прокурор, а дежурный!) рассматривает поступивший материал и выносит постановление: в действиях Елены Д. усматриваются признаки не ст. 272, а более тяжких составов — ч. 2 ст. 137 (нарушение неприкосновенности частной жизни) и ч. 2 ст. 183 (коммерческая тайна). И передаёт материал обратно в Пресненский МРСО в этот же день.

Адвокат Елены обратил наше внимание на вопиющую процессуальную нелепицу: дежурный по отделу полиции, чья основная функция — приём и регистрация сообщений о происшествиях, не обладая компетенциями для квалификации уголовно-правовых составов, дает указания следователю СК, как ему работать. Дежурный не наделён полномочиями проводить доследственную проверку, анализировать доказательства и тем более определять подследственность по сложным составам. Его задача — зарегистрировать сообщение и передать его по принадлежности. Но здесь дежурный фактически подменил собой следователя и прокурора, решив за них, что именно вменять фигуранту.

И следователь Николашин, который всего несколько часов назад сам отправил материал в полицию, «соглашается» с мнением дежурного. В ночь с 29 на 30 ноября 2024 года он возбуждает уголовное дело — как бы по новому (но хорошо забытому старому, как мы понимаем) материалу, по статьям 137 и 183.

То есть: следователь дважды отказывал в возбуждении дела, прокурор и руководитель следственного отдела дважды отменял эти отказы, а вместо выполнения их указаний следователь отправил материал в МВД. Дежурный по ОМВД Пресненского района — без проведения какой-либо проверки — указал следователю, какой состав преступления «усматривается». И дело было возбуждено. Прокуроры остались довольны.

По мнению адвоката Ушакова, материалы проверки даже не уходили из Пресненского МРСО в ОМВД. Ведь в этом материале нет ни одного документа, полученного полицией Пресненского района. Такие манёвры — классический способ «закончить» одну проверку и начать «новую». В данном случае это сработало. Материалы из ОМВД, рапорт Николашина, резолюция руководства СО и следователь возбуждает дело.

«Хайли лайкли»: высокая доля вероятности вместо доказательств

В материалах дела есть ещё один любопытный документ — заключение специалиста по результатам комплексного автороведческого и лингвистического исследования от 26 апреля 2024 года. Оно было проведено по заказу генерального директора «Яндекса» Савиновского А.Г. Специалист Шумов С.С. — единственный, без коллег — должен был ответить на вопрос: является ли автором спорных текстов одно и то же лицо?

Вывод специалиста звучит так: «С высокой долей вероятности, автором всех представленных на исследование текстов является одно и то же лицо. Представить категорический ответ на поставленный вопрос невозможно вследствие того, что тексты имеют недостаточный объем для проведения полного и всестороннего исследования».

«С высокой долей вероятности». Не «да», не «установлено», а «хайли лайкли» — как в политических обвинениях, где вместо доказательств используют предположения. Именно на этом «вероятностном» заключении, сделанном по заказу заинтересованной стороны, строится утверждение о причастности Елены Д. к рассылке анонимных сообщений. Если не углубляться в теорию вероятности и статистические погрешности, то, с высокой долей вероятности рассылать анонимные сообщения может 98% сотрудников «Яндекса». Да что мелочиться, с высокой долей вероятности любой житель нашей страны (около 140 млн человек) может рассылать анонимные сообщения.

При этом специалист не предупреждался об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения. Неясно, как и у кого изымались образцы письменной речи Елены Д. И ее ли образцы письменной речи были предоставлены. Или снова «с высокой долей вероятности»?  Нет данных, что она давала согласие на их использование. Исследование проведено по инициативе компании, которая только что подписала с Еленой соглашение об отсутствии взаимных претензий, а через месяц подала заявление о возбуждении уголовного дела.

Как пояснил адвокат, такое заключение не может считаться допустимым доказательством, поскольку получено с нарушением процессуальных норм и не даёт категоричного ответа.

Сразу после возбуждения — удар по психике

Но самое страшное началось позже. Через 6 месяцев после возбуждения уголовного дела Николашин, не имея никаких доказательств ее вины - решил доказать, что Елена вообще не может отвечать за свои действия.

20 мая 2025 года Елену приводом доставляют к следователю. Ей впервые предъявляют обвинение. В этот же день ей избирается мера пресечения подписка о невыезде.

И уже 21 мая 2025 года — на следующий день! — следователь назначает амбулаторную комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу в ГБУЗ Московской области «Центральная клиническая психиатрическая больница им. Ф.А. Усольцева».

Заметим: ещё в феврале 2025 года на запросы следователя из психиатрических и наркологических диспансеров пришли ответы — Елена Д. на учёте не состоит, за медицинской помощью не обращалась. Никаких объективных оснований для экспертизы у следователя не было. Но он её назначил. Даже в своем постановлении следователь не указывает основания о назначении экспертизы!

Экспертиза длилась два часа — при том, что по закону на это отводится до 20 дней. За это время комиссия из двух психиатров и одного психолога (стаж работы психолога — всего 1 год!) успела изучить материалы дела, побеседовать с подэкспертной, провести тестирование и выдать заключение. Диагноз: «острое полиморфное психотическое расстройство с симптомами шизофрении». Вывод: нуждается в принудительном лечении в стационаре общего типа.

Психолог, не имеющий права ставить психиатрический диагноз, фактически продиктовал его врачам. А те, каждая имеющая стаж более 20 лет, подписались под этим.

И уже 29 мая 2025 года Пресненский районный суд на основании этого «экспресс-заключения» принимает решение о помещении Елены в психиатрическую больницу № 5 на 21 сутки.

Адвокаты оспорили данное решение. И в это время Елена, считая себя человеком здоровым, обратилась в независимые экспертные организации, чтобы доказать – эксперты из Усольцева необъективны.

В июле 2025 г. независимые специалисты, эксперты-психиатры заключили, что Елена Д. в психиатрической помощи в стационарных условиях не нуждается.

4 августа Елену Д. освидетельствовал врач-психиатр ПКБ №1 им. Н.А. Алексеева, сделав вывод об отсутствии у Елены признаков психического расстройства.

В этот же день Елена обратилась в главное экспертное учреждение страны – Институт имени В.П. Сербского. Эксперт-психиатр разносит заключение Усольцева в пух и прах: нарушение процедуры, психолог вышел за пределы компетенции, отсутствуют диагностические критерии, выводы о невменяемости и принудительных мерах не могут считаться обоснованными. Стоить отметить, что человек, признанный психологом «невменяемым» последовательно и четко нанимал четырех адвокатов для своей защиты и проходил независимые экспертизы.

И тем не менее, 25 августа 2025 г. Елену принудительно госпитализировали, c особой жестокостью, практически с операционного стола, где ей была проведена 6 часовая операция по установке TAPP протеза из-за паховой грыжи. У Пресненского МРСО настолько «горели» сроки по делу, что следователь запретил Елене Д. заехать домой за лекарствами, назначенными врачами, и также запретил ей оставить денежные средства малолетней дочери и ключ от квартиры. Ребенок остался запертым в квартире, без возможности купить еды.

Елена Д. оказалась в отделении для осуждённых за тяжкие преступления. С зарешеченными окнами и дверями. В больнице Елена провела три недели, слушая рассказы как одна осужденная жарила котлеты из своей новорожденной дочери, вторая - зарубила родную мать топором за то, что она «не так посмотрела».

В выписном эпикризе ее лечащий врач охарактеризовала «пациентку»: «Психическое состояние: сознание ясное, в месте, времени и личности ориентирована правильно, внешне выглядит спокойно, на вопросы отвечает по существу, продуктивной психопатологической симптоматики в виде бреда, обманов восприятия не проявляет, конфликтных ситуаций не создает».

По возвращении Елены из больницы, следователь незамедлительно назначает повторную амбулаторную экспертизу. Несмотря на протесты защиты, снова та же больница им. Усольцева. В состав экспертной комиссии на этот раз вошли уже пятеро, двое из которых: психиатр Капцова и психолог Карташила, участвовали и в первой экспертизе, признавшей Елену психически больным человеком. Однако в этот раз они оказались в меньшинстве.

25 сентября 2025 г. Комиссия пришла к выводу: «в связи с неясностью клинической картины решение в отношении Елены Д. при амбулаторном освидетельствовании не представляется возможным». Комиссия рекомендует провести стационарную экспертизу. Но с таким заключением не согласились уже следователь и его руководство.

Срок законного следствия катастрофически таял.

И следователь по настоянию защиты постановил провести амбулаторную экспертизу, и не в Усольцева, а в Сербского.

8 декабря 2025 г. комиссия Сербского – уже три врача-психиатра (двое доктора медицинских наук) и медицинский психолог высшей категории – выносит окончательное заключение: Елена Д. не страдала и не страдает психическим расстройством, в инкриминируемый период могла осознавать свои действия, в принудительном лечении не нуждается.

Кто за этим стоял?

Остаётся открытым вопрос: кто же был заинтересован в том, чтобы здоровая женщина оказалась в психиатрической больнице? Следствие не даёт ответа. Но, общаясь с адвокатом и изучая материалы дела, можно лишь предположить, что за этим стояли люди, обладающие серьёзным влиянием в экспертных и следственных кругах. Иначе как объяснить, что следователь назначил экспертизу без оснований, а комиссия экспертов за два часа «обнаружила» шизофрению, которую потом опроверг главный институт страны? Повторную экспертизу назначают в том же учреждении, тем же экспертам. Почему эти нарушения не видит апелляционная инстанция?

Эти вопросы пока остаются без ответа. Но мы продолжим их задавать.

Что дальше?

Третья часть нашего расследования будет целиком посвящена этой истории — как следователь и связанные с ним люди пытались сделать из здоровой женщины психически больную, зачем это им было нужно, какие процессуальные нарушения были допущены при назначении и проведении экспертиз и почему заключение Сербского поставило крест на этих попытках.

А пока мы видим, что уголовное дело против Елены Д. возбуждалось с грубейшими нарушениями, через процессуальные манипуляции и «вероятностные» доказательства. А затем последовала попытка вывести её из игры с помощью «карательной психиатрии». Но и эта попытка провалилась.

Следите за обновлениями. Редакция продолжит расследование.

Читайте также: